Поиск по статьям

Войти

Случаи, когда дикие животные или птицы, попавшие в безвыходную ситуацию, ищут помощи у человека, встречаются нередко. Вот вам еще один, совсем свежий. 

Воскресенье. Первый июльский день. Он больше похож на мрачный, короткий, что заячий хвост, денек поздней осени. На небе облаков нет, но оно настолько низкое, свинцово-мрачное, что кажется сплошной тяжелой тучей, сеющей бесконечный, нудный и холодный дождь. Он будто зарядил на целую неделю. Конечно, ведь вы ж его так ждали!

Почетному гражданину Солигорского района П.А. Калугину необходимо по делам в город, и он выходит во двор своей листопадовичской усадьбы. Косой шквальный ветер размашисто гуляет в низко нависших ветвях деревьев, обдает лицо волной мелких-мелких капель. Да, погода мерзкая, такая, что, как говорится, хороший хозяин собаку из дому не выгонит. Но машину из гаража выгонять придется.

И вдруг Петр Алексеевич отчетливо слышит кряканье утки. Он – охотник, и потому десятки раз слышал, как страстно рвет горло майская крякуша, подзывая свадебного селезня, как тревожно кричит взволнованная старка, отводя от выводка незваных гостей. Тревогой и какой-то безысходностью наполнен и этот крик. И каково ж удивление хозяина, когда он видит крякву, семенящую навстречу! От него, для скорости помогая крыльями своим косолапым ластам, утка ковыляет к вентиляционному люку, прикрытому чугунной решеткой. От люка – с призывно-грустным кряканьем – снова к человеку.

– Ага, что-то тут неладное. – Заключает Петр Алексеевич, снимая с люка и отставляя в сторону тяжелую решетку.

Так оно и есть: на дне колодца – утята! – пригоршня желто-серых пуховичков.

– Ай-ай, как же вас сюда угораздило?! Сейчас что-нибудь придумаем.

Он зовет из дому супругу Ольгу Семеновну и дочь Тамару, все облачаются в плащики, и начинается операция по спасению незадачливых утят. Петр Алексеевич ложится на землю, и по одному – благо колодец неглубокий – достает попискивающих утят на поверхность. Рядом с Калугиными, покрякивая, суетится взъерошенная утка. У нее темно-фиолетовые «зеркальца» на опущенных крыльях и оранжевые, словно осенние кленовые листья, ножки. А у малышни ласты лапок черные, а нежные клювики напоминают косточки арбуза. Утята испуганно пищат, но, слыша ободряющий голос матери, замолкают. Ольга Семеновна и Тамара в сопровождении родительницы носят утят по одному в небольшой прудик, выкопанный неподалеку.

Спасенных – семеро, семья – семь «я», не считая мамаши. Они сбиваются в станичку возле старки, которая, как спасителем кажется, благодарно крякает.

 Вы удивились, мол, как это так, чтобы в люк угодила сразу вся семейка? Да, такое вот у них чувство «коллективизма»: куда первый – туда и все. Удивительно и то, что из пруда мамаша освобожденных из западни пуховичков никуда не увела, и теперь Калугины подкармливают своих крестников.

            Кстати, «братья наши меньшие» в соседи  выбирают почему-то именно охотников. Вот и на моей даче: всю зиму на огороде жил заяц, весной по саду бегали две куропатки со своими цыплятами, не говоря уже про ежиков да кротов. От последних так и вовсе спасу нет. Да, еще дикие голуби вяхири. Они смастерили гнездо на ели. И теперь что ни день слышно их заунывное бормотанье: «На дубу-бу сиж-жу, на дуб-бу сиж-жу!»

            На каком же дубу? Вы что не видите? –  елка это. Дубов, поди, во всей нашей деревне не найдешь. 

Федор ГУРИНОВИЧ