1
+1
0

Что россиянка, побывавшая в слуцком концлагере, нашедшая счастье в нашей стране, ждет от Дня освобождения Беларуси? Рассказ ветерана труда Веры Сташкевич.

 

Дорога за колючую проволоку

В нашем Невельском районе Псковской области большие леса. После оккупации гитлеровцев в них обосновались партизаны, которым активно помогали местные жители. И кара не заставила себя долго ждать: в марте сорок второго фашисты сожгли семь деревень, в том числе и наше Никулино. Мы переехали к родственникам в другой населенный пункт. Но скоро гитлеровцы согнали всех жителей, затолкали в вагоны-телятники. Теснота, спертый воздух. Двери открывали, чтобы вбросить на всех бидон какой-то бурды, несколько спрессованных буханок хлеба. Да убрать умерших от голода, болезней...

Я, первоклашка, несколько раз теряла сознание. Но в целом повезло: отец, мать, я да погодок-братишка относительно здоровыми выгрузились в белорусском городе Слуцке. Нас определили в бараки первого военного городка, который гитлеровцы превратили в концлагерь: колючая проволока в несколько рядов, по которой пропущен электроток, вышки, часовые. В лагере было много военнопленных, но еще больше женщин и детей. Спали на нарах, кому не хватало места – прямо на полу. Укрывались кто чем, в основном своим тряпьем. Кормили один раз в сутки – баландой, приготовленной из листьев капусты да гороховой шелухи, давали маленький кусочек хлеба, состоявшего наполовину из опилок. Вши, крысы, мыши… Люди болели тифом, дизентерией. Больных убирали из общего помещения, относили в отдельное и запирали там, оставляя умирать. 

75 ЛЕТ ОСВОБОЖДЕНИЯ БЕЛАРУСИ. Елена Стемпковская - Готовность к подвигу. Подробно...

Ненавистный собачий оскал

Рано утром между нарами шел немец с большой лохматой овчаркой. Если кто-то замешкался, гитлеровец кричал, собака злобно оскаливалась, виновного ждало суровое наказание. Было очень страшно. У меня и теперь перед глазами встают те ужасные моменты, потому каждый раз вздрагиваю, увидев во дворе собаку…

Взрослые ходили на работу. У нашего отца после ранения на войне с Финляндией плохо слушалась правая рука. Его отправляли копать глубокие, длинные ямы. За два-три дня они заполнялись трупами умерших или расстрелянных узников. Эти рвы прикрывали землей, отец опять шел копать… Рассказывали, что зимой в промерзшем грунте не успевали копать рвы, потому в ожидании весны трупы просто складывали в штабели.

Вначале среди узников большинство было россиян, их после поражения под Москвой немцы вывозили из прифронтового тыла. Потом на нары пошли местные патриоты, подозреваемые в связях с партизанами. Одни адские условия содержания могли сломить человека… Помню, вышла из барака и закричала: на проволочном заграждении висел мужчина. Кое-кто предпочитал броситься на электричество, чем терпеть такие муки, унижения.

В бараке свирепствовал тиф. Не обошел он и нашу семью. Каким-то чудом я выжила. Братишка умер. Отца отправили в изолятор. Сила воли, жажда жизни помогли ему победить страшную болезнь. Так повезло немногим. Позже я прочитала, что в слуцком концлагере было замучено более 14 тысяч узников…

 

Спасительное молочко

Летом гитлеровцы, похоже, решили разгрузить бараки. Женщин, детей посадили на телеги и развезли по окрестным селениям под контроль местных властей. Мы с мамой попали в деревню Подлесье. Мать помогала крестьянам в работе, те, как могли, подкармливали нас, делились одеждой, обувью. Особенно старалась наша гостеприимная хозяйка Полина. «Дзетачка, выпі кубачак малачка, потым я табе дам гарачанькай картоплі!» – говорила женщина на вначале не совсем понятном нам языке.

Молочко, овощи с грядок стали восстанавливать мои силы. Поздоровела и мать. Потом мы не раз встречались с дочерью, сыном той замечательной женщины, от всего сердца благодарили за то, что в труднейшее время они своим душевным теплом, заботой помогли нам выжить.

А когда контроль с нас был снят, мы с мамой отправились в Слуцк искать отца. Нашли в бараке, там вместе с ним перезимовали. Весной отец нашел каркас покореженного ларька. Как смог, привел его в порядок. И мы перебрались в отдельное жилище. 

75 ЛЕТ ОСВОБОЖДЕНИЯ БЕЛАРУСИ. Герои Солигорщины. Дмитрий Гуляев. Подробно...

Над пропастью во ржи

Летом сорок четвертого участились бомбардировки нашей авиацией Слуцка. Перед налетами мы уходили из города, прятались в густой ржи. Однажды слышим – недалеко шелестят колосья. И подползает советский разведчик. Радости было – не описать! Солдат сказал, что в ближайшей деревне уже наши, пополз в сторону Слуцка, обещал вернуться.

Но вместо него к вечеру над нами появился немецкий самолет. Покружил – и улетел. Летчик, наверное, копошащихся во ржи жителей принял за наступающих советских солдат. И по полю ударила артиллерия. Шквал огня, взрывы. Многие из той ржи не вернулись. Нас засыпало землей, мы откапывались. Пыль – солнца не видно. Мама сказала: ляжем друг к другу головами, если угодит снаряд, то чтобы сразу всех…

И вдруг для меня все стихло… Сколько пролежала без сознания, не помню. Очнулась, а под левой ногой что-то мокрое. Пощупала – кровь… Два осколка впились в ногу, оголенную кость можно было потрогать рукой. Мать подхватила меня на плечи, как мог ей одной рукой помогал отец. И они изо всех сил побежали в деревню, где были наши. Военные врачи спасли мне ногу. Но один осколок и по сей день остается в ноге…

Что мы испытали – не передать словами. Пережитое было написано на лицах узников. Когда мать как-то захотела посетить место захоронения своего сынишки, где после войны базировалась воинская часть, дежуривший солдат вежливо ответил: сейчас, бабушка, вызову командира. А «бабушке» в то время было только тридцать три года… 

Добро и красоту людям

После войны отец и мать решили пустить корни на многострадальной, но гостеприимной земле белорусской. Начали строить дом. В Слуцке я окончила десятилетку. Природа наделила меня хорошим голосом, и многие специалисты заявляли: тебе прямая дорога в консерваторию! Я только отмахивалась: какая артистка из хромоножки? Решила поступать в педагогический институт на географический факультет, чтобы нести детям не только добро души, но и знание о мире, любовь к земле родной.

Когда писала автобиографию, спросила родителей: может не нужно указывать, что была в концлагере? У некоторых чиновников не самое лучшее отношение как к бывшим военнопленным, так и к узникам… Но отец сказал, как отрезал: если хочешь стать учительницей, нести детям правду, то сама придерживайся ее с первых шагов в большую жизнь.

Совет отца потом сослужил добрую службу. Когда власти начали обращать на бывших узников достойное внимание, предоставлять им некоторые льготы, я вспомнила о месяцах пребывания за колючей проволокой. Но при первом же обращении в исполком спросили: а где доказательства? Вот тогда и пригодилась моя честно заполненная в послевоенные годы автобиография…

В институте я не только старательно училась, пела, но в свободное время выполняла многие общественные поручения. При получении диплома мне сказали: берем тебя на работу в райком комсомола. Я ответила, что намерена работать только учителем, причем в сельской местности, где ребятам нужно особое внимание и педагогический такт. Поехала в деревню Осовец Любанского района. Там и встретила бравого моряка, ставшего моим мужем. Потом переехали в Солигорск, где супруг стал добывать калийную соль, а я – преподавать географию в СШ №8. Родили двух дочерей, растут внуки. Когда съедутся все вместе – минуты ни с чем не сравнимого счастья!..

Но с особым настроением ожидаю я 3 июля. Так совпало, что в День освобождения Беларуси мне исполнится 85 лет. Дело не в теплых поздравлениях, светлых улыбках гостей… В такой день с особой остротой чувствуешь, что мучились, побеждали, строили, учили детей мы не зря. Счастливые, праздничные улыбки замечательных людей независимой синеокой Беларуси – тому прекрасное доказательство.

Владимир БЫЧЕНЯ

На снимке: Вера Сташкевич

Фото автора