Поиск по статьям

Войти

На месте срубленных деревьев,

Друг дружку в росте обгоняя,

Рванулась поросль молодая.

А корни срубленных деревьев

Полны бесхитростной печали…

Это из стихотворения Николая Хитрова. Сколько себя помнит, он всегда любил лес. Да и как его не любить, если на  Брянщине, где Николай Владимирович родился, лес начинался прямо за околицей. Корабельные медностволые сосны, подпирающие небо; кудрявые красавицы-березы, что белыми теремами окружили цветущие поляны; неумолчно трепещущие копеечной листвой осины, кряжистые великаны-дубы: глянешь на верхушку – шапка с головы. 

Николай Владимирович Лес для человека – это не только строительный материал, не только грибы да ягоды, но и храм – источник вдохновенья. А для него, Николая Хитрова, еще и мастерская, вернее, кладовая заготовок для будущих поделок из дерева.

И нужно иметь поистине художественный взгляд, чтобы в обыкновенной коряге, каких в лесу сотни, увидеть зверя, птицу, рептилию, или вот такого осьминога, что выставлен на улице Ленина. Конечно, к коряге ничего лишнего не привинтишь, не приклеишь, другое дело –лишнее убрать.

Николай долго ходит вокруг засохшего  причудливого  корневища, присматривается к нему то с одной, то с другой стороны. Ага, вот этот корень нужно укоротить, эти три ответвления вовсе отпилить, зашлифовав место среза. Ну, чем не аист?! Он и сегодня с задранным вверх клювом стоит на одной ноге в квартире Хитровых. Именно эту деревянную птицу когда-то давно привез Николай на свидание с будущей супругой Аллой. А позже – это я уже образно –аист принес им дочь Ренату.

Какие только причудливо-фантастические изваяния не переселялись из чащи в его квартиру! Дошло до того, что теснить стали хозяина двухкомнатки. И тогда большую коллекцию Николай передал в дар центральному книжному магазину, что располагался в свое время на углу улиц Козлова и Ленина, где теперь размещается Солигорский телевизионный канал. Немало замысловатых сосновых корней находил он в русле безымянной речушки в санатории Сочи-Лазаревское, где отдыхал; оттуда и самшит.

И все-таки самым благодатным для своего деревянного искусства материалом Николай Владимирович считает березовый кап, по-другому – нарост. Самые мудреные вазы и вазочки, корзинки, черепаха, свившаяся в клубок змея… Кстати, эту охватившую кольцами ствол березы «змею» Николай высмотрел, когда ездил в очередной раз на Брянщину. Представьте, 20-килограммовый кап в Солигорск он притащил в рюкзаке!

Над каждой вазой, что выставлена на книжной полке, деревянных дел мастер колдовал месяцами. Грубая обработка нароста происходит сразу после снятия его со ствола. Когда кап высохнет, в ход идут всевозможные стамески, после них – наждачная бумага. Вот тут уж приходится попотеть: чтобы, как говорится, ни сучка, ни задоринки, ни малейшей шероховатости. Конечный этап – покрытие поделки воском: он «выпячивает» слоистый рисунок изделия, придает ему  тихое матовое свечение. А вот с лаком работать Николай не любит, ибо считает блеск дерева излишним, неестественным. За свою жизнь он изготовил не один десяток ваз самой разнообразной формы, пепельниц, карандашниц. Все они в качестве подарков разошлись по родственникам, друзьям, знакомым. Горжусь тем, что и в нашей квартире есть несколько ваз мастера; в них вдвойне приятней поставить незатейливый букетик скромных полевых цветов.

Особая гордость Николая Владимировича – журнальный столик. Десятки сотен тонких плашек карельской березы, сочинского самшита, белорусского и крымского можжевельника выложены на плоскость так, что между ними почти не осталось просветов. Малейшие промежутки умелец заполнил эпоксидной смолой, тщательнейшим образом отшлифовав до зеркального блеска, покрыл специальным лаком. Осталось подобрать к столику ножки, вернее опору: Николай считает, что она обязательно должна быть из корневища. Приятно смотреть на почти вплотную подогнанные друг к дружке плашки с замысловатыми узорами на срезах. Кстати, на нескольких из них –профиль Пушкина. Так распорядилась сама природа. И раз мы уже вспомнили о Пушкине, то нельзя не сказать еще об одном увлечении Николая Хитрова. Это книги –в большинстве своем поэзия. Уверен, ни в Солигорске, ни, пожалуй, и в Минске нет такой обширной поэтической библиотеки. В советское время он не пропускал ни одной международной книжной ярмарки, проходившей в Москве в сентябрьскую пору. Теперь, уже давно будучи на пенсии, он посещает подобные ярмарки в Минске, и никогда не возвращается без книги. 

Десятки сотен тонких плашек карельской березы, сочинского самшита, белорусского и крымского можжевельника выложены на плоскость так, что между ними почти не осталось просветовА вот на этой, торцовой стене Николаевой квартиры, настоящий иконостас портретов его кумиров: Пушкин, Лермонтов, поэты серебряного века… Ювелирные работы выполнены тончайшей резьбой по латуни. Словно пришедшие на праздник поэзии, смотрят на нас Пастернак и Ахматова, Маяковский и Есенин, Мандельштам и Цветаева…

Николай не только любит поэзию, но и отлично ее декламирует. В свое время он участвовал в конкурсах чтецов – от городского до республиканского. И почти в каждом из них занимал почетные места.

Подчеркну еще раз: поэзию Николай любит всей душой, пожалуй, и потому, что пишет сам. На его счету четыре поэтических сборника. Сейчас, открою секрет, работает над пятым. Рабочее название книги –«След». Действительно, важно прожить так, чтобы не наследить, а оставить след. На мой взгляд, Николай Хитров оставил след достойный, и хвала ему за это. А в заключение небольшого рассказа о друге хотел бы привести ему посвященное стихотворение.

Октябрьскую дачу оставь

И – в ближний лесок через поле;

И с каждого снимешь куста

По стихотворению, Коля.

Печаль журавлиной трубы,

Синицы березовый пищик…

В лесу люди ищут грибы,

А ты и поэзию ищешь.

Топчи золотую листву

И мхов голубые гирлянды,

Триумф ощущай наяву

В укромном местечке за Плянтой.

День холоден или горяч,

Чист или туманом белёный,

Блуждай по кустам, бородач,

С пакетиком поздних зеленок.

Все дальше и дальше шагай,

Скупыми лучами согретый;

И только о том не вздыхай,

Что быстро прошло наше лето.

По сонному лесу кружи,

Колдуй над замшелой корягой,

И все, что на сердце лежит,

Доверь любопытной бумаге.

                                                     

Тропинки глухи и тихи

В твоем берендеевом царстве.

Пиши озорные стихи,

Живи еще долго и здравствуй!

Фёдор Гуринович

Фото автора

Вконтакте