Это не выдуманная история. Не начало придуманного романа. Это произошло с Надеждой Осипян, матерью двоих детей. Старшему, Степану, – 22 года, дочери Лилии – 11. Работает в своем центре «Надиссея», является индивидуальным предпринимателем. В Солигорске Надежду знают как талантливого педагога-психолога, который помогает решать вопросы воспитания, обучения детей, а также практикующего семейную психологию. Но 12 августа Надежда и сама задалась вопросом: что делать? Текст далее – прямая речь Надежды Осипян.

Ночной звонок

12 августа, в ночь со вторника на среду, неожиданно раздался звонок. Ночью приходят плохие новости. Мое сердце сжалось.

Звонила Тамара, девушка моего сына. Степу задержали! Что мне делать? Комок в горле. Я просто положила трубку… Десять минут металась по квартире и не могла говорить. Как-то собралась, перезвонила Тамаре. Она сбивчиво рассказала про задержание моего сына и его друзей: после прогулки на машине по Минску Степан провожал ее домой. Остановились на стоянке, подъехали сотрудники РОВД на микроавтобусе и стали бить по стеклам дубинкой. Все растерялись, испугались. Вышли из машины. Степана положили на капот, его друзей на землю. На Степане была белая майка с символом погони и маска черного цвета с белорусским орнаментом. Этого хватило для задержания.

Дальше мои действия были эмоциональны, сбивчивы, хаотичны. Тамара пояснила, что она в беде: ночью осталась одна на стоянке. Сотрудники милиции сказали ей иди домой, а до дома – квартала два. Кругом курсирует военная техника. Девушка просто плача сидела в кустах.

Что делать?

Отец Степана живет в Минске. Мы в разводе, у него давно другая жизнь. Набрав номер и поговорив, я поняла: он не поможет. Сухое «Что ты от меня хочешь?» отрезвило меня. Это было как пощечина, которая заставила меня думать и действовать.

Крестный отец моего сына, Владимир, ведь тоже из Минска! Набрав ему, я в первый раз поняла, кто такие крестные родители, зачем вообще они нужны, ощутила поддержку и теплоту. Вова быстро сориентировался по месту задержания, забрал Тамару и отвез ее домой.

Где мой сын?

Крутилась только эта мысль в голове. День, сутки… Хотелось приехать в Минск, стать под зданием отдела милиции и истошно орать: «Где мой сын?» Я чувствовала себя беспомощной: ничего не могла сделать, не могла помочь своему мальчику.

Крестный отец Степана не позволил мне приехать в столицу: ты там бесполезна, объяснил он, а у тебя дочь, работа. Что ты тут будешь делать? Стоять под изолятором на Окрестина или отдела милиции и плакать? Так ты никому не поможешь. Мы не знаем, где он. Как только что-то узнаем, начнем действовать.

Вова был там, я здесь. У меня начался самый тяжелый рабочий день, который когда-нибудь был. Мне надо улыбаться, надо быть спокойной, надо много дать детям, а я не могу.

Обратилась к коллеге Ирине за информацией об адвокате. Помощь пришла быстро: была на связи с адвокатами, волонтерами, которые дежурили около Ленинского РОВД г. Минска. Степу внесли в списки пропавших. Передали информацию: тех, кто был задержан, повезут в Жодино на суд, вам позвонят. Как только пройдет суд, задержанным дадут возможность сообщить родным, что у них: штраф или сутки. До 18:00 среды сын обязательно позвонит или каким-то образом объявится.

Звонка я ждала до позднего вечера. Не дождалась. В списках Жодино его нет, в списках Ленинского РОВД – тоже. Его просто нигде нет! Не знаю, как я пережила это.

В этот день, в среду, 12 августа, на Комаровском рынке девочки вышли в белых одеждах с цветами в цепь солидарности. Я узнала об этой акции и в нашем городе: собирались девушки, женщины. Поняла, что не могу не быть там. Я знала, что стою здесь за своего сына, по-другому быть не может. Было страшно. Проезжали машины без номеров, люди внутри – в масках и черной униформе. Очень страшно, когда за моей спиной стояли люди в форме. Стоя там в платье с цветами, я не чувствовала, что замерзла: меня трясло от страха. Только одна мысль в голове: нас арестуют. Я мысленно готовилась к этому.

Ждала информацию о сыне. Вторые сутки я не спала. В руках постоянно был телефон, не выпускала его ни на минуту. 14 августа в четыре утра мне позвонили с незнакомого номера (это были волонтеры, которые помогали выходящим с Окрестина). Голос от сына:

– Мама, я возле метро, меня отпустили. Я весь синий, но я живой.

Крестный забрал Степана домой. Выдохнула.

«А давайте напишем, что упал с лестницы»

Сразу после изолятора на Окрестина отправились снимать побои в травмопункт в Минске. Травматолог сказал, что не может написать о побоях с Окрестина, объяснив это тем, что Степан опять туда попадет. Предложил зафиксировать, что упал с лестницы. Гематомы были серьезные в области ягодиц и интимных мест, и поэтому травматолог рекомендовал, если не начнет сходить отек, вскрывать.

На второй день отеки не сошли. Я настояла, чтобы сын ничего не боялся и подавал на побои. Оформили и передали 18 августа в Следственный комитет. Следователь СК Московского района г. Минска Батура Ю. В. приняла заявление на привлечение к ответственности лиц, причастных к избиению сына, направила на судмедэкспертизу еще раз – на снятие побоев. Потом нам сообщили, что заявление принято к рассмотрению.

Не могу молчать

Не скажу, что я была совсем аполитична, но свою позицию активно не высказывала. После таких событий я поняла, что не могу молчать. Я не согласна с тем, что люди закрывают глаза на очевидные вещи. Я могу согласиться со стабильными вещами, в которых мы живем. Я могу согласиться с положительными моментами, которые в нашей жизни есть. Но я считаю: если мы хотим жить в правовом государстве, то закон должен работать для всех – вне зависимости от твоего отношения к власти. Политичен ты или аполитичен, белый ты или черный, зеленый красный – неважно.

Закрывать глаза на насилие и беззаконие я не могу и молчать об этом не хочу. Оставаться в стороне – это глупость, это значит не видеть, что происходит. Молчать – это трусость. Ни первый, ни второй вариант не про меня. Мой сын – Молодец! Он вырос. Я горжусь, что я мама своего ребенка. Степан не хотел, чтобы я видела побои. Он максимально в корректной форме рассказывал, что с ним происходило на Окрестина. И сейчас оберегает меня, но я знаю, что ему страшно ходить по улицам одному. Страшно ходить на воскресные марши, он знает, что за это бывает. Для меня это смелость!

Когда приходишь к врачу с побоями, а тебе говорят: давайте запишем бытовую травму, – это цинизм. У кого просить помощи? Я хочу доверять сотрудникам милиции, но как? Мне писали в комментариях: а зачем он туда поехал, он что – не знал, что это опасно? А у нас разве комендантский час, разве нельзя проводить девушку домой? Были комментарии о том, что фото избиения – это фейк. Я стала активно бороться за правду! За что избили моего сына? Если мой ребенок что-то нарушил, бить зачем?

Я не одна

Приятный момент – это его коллеги по работе. Мне один из менеджеров стал писать слова поддержки и предлагал помощь. Коллеги сына готовы были оплатить любой штраф, взять все расходы на себя. Этих людей я никогда не видела. Я очень им благодарна: в тяжелое время они были рядом.

Со мной переживали две мамы, дети которых были задержаны со Степаном. Мы друг друга не знали до этого лета, но общее горе объединило. Ведь это происходит с нашими детьми! Мы растили их, где-то недосыпали, недоедали, отказывали себе во многом ради них, ведь все это – мелочи для матерей, лишь бы ребенок вырос человеком. И вот они стали достойными людьми и гражданами своей страны – и мы, мамы, сейчас ничего не можем сделать. Для матери ужаснее кошмара не может быть: знать, что твой ребенок страдает, а ты ничем не можешь ему помочь, не можешь подставить свою спину под удары вместо него. Милиция – как последняя инстанция в борьбе с насилием, а она бьет людей по интимным местам. Как нам, мамам, с этим жить?..

Дежа СУЩИЦ

Фото из архива героини

Для добавления комментариев необходимо зарегистрироваться на сайте или войти под уже существующим именем. После чего под статьей появится форма добавления комментария.

Имиджевая чая