– Вот ты, Владимир, спрашиваешь: какой праздник для меня важнее, дороже, – День Победы или День освобождения Белоруссии? А сам крутишь в руках мою медаль «За победу над Германией», – дядька Иван тяжело вздохнул и продолжал. – Эта награда – самая дорогая для меня, как и праздник День Победы. Как мы радовались в тот майский день! И у всех слезы на глазах: ведь живы остались. Тем, кто не видел войны вживую, трудно понять наши тогдашние чувства: это надо прожить. А слезы радости были и в июне 1944 года, когда нас освободили. Но недолгой была эта радость: очень скоро сменилась она горьким плачем. На войну забирали всех: и тех, кого не успели забрать в 41-м, и нас, встретивших войну подростками. Призвали в армию и меня, как и твоего дядьку Николая, который был годом старше. А твою мать с такими же молодыми девчатами забрали на военный завод, на север, там рабочих рук особенно не хватало. Вот и голосили матери и жены новобранцев, понимая, что не все солдаты вернутся домой.

На фото: медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»

Сам Иван Нестерович Молочко родился в обычной крестьянской семье в деревне Кривичи в 1926 году. Большая была деревня, многолюдная, со средней школой, и поэтому немцы обосновали здесь гарнизон. На мой вопрос, помнит ли он немцев 41-го года и какие они, дядька Иван ответил не сразу. Прикрыл глаза и задумался. Да так с закрытыми глазами и продолжал рассказ, словно картинки прошлого про себя рассматривал.

– Помню, еще как помню. Особенно одного пожилого и злого, который в меня стрелять хотел. А немцы, как и мы, – разные и тогда были... В тот день немцы, обосновавшиеся в школе, во дворе пулеметное гнездо оборудовали. Мешки с песком полукругом укладывали. Мы с хлопцами из-за забора наблюдали, а потом я ближе подошел: уж очень хотелось пулемет рассмотреть. Вот пожилой немец со злым колючим взглядом и направил на меня винтовку. А молодой, что рядом был, засмеялся и отвел ствол в сторону. На этом все и закончилось. Может, и не выстрелил бы, а может, повезло. Везение, брат, особенно на войне, – большое дело.

Дядька Иван откашлялся и продолжал дальше:

– Вот хотя бы взять июль 1944 года, когда мы, новобранцы, в Синявке под Барановичами курс молодого бойца проходили. Сказали, две недели обучать будут, а на десятый день сформировали маршевую роту – и на фронт, обстановка того требовала. В роту все наши кривичанцы попали, а я как самый молодой в наряде на кухне был: обед и на войне никто не отменял. Вот так и осталось нас несколько человек в лагере, которые потом в запасной полк попали, а я – в полковую школу. А на фронт отправили только в январе 1945 года. Тогда похоронка на мужа твоей тетки пришла: под Варшавой погиб, а твой дядька Николай еще в ноябре 44-го пал смертью храбрых в Восточной Пруссии.

К этому времени наших с той маршевой роты много полегло. Малообученные, необстрелянные погибали в первую очередь. А мы прикрывали нашу берлинскую группировку маршала Жукова с севера. Бои здесь были не такие, если можно так сказать, жестокие, как там, но все равно потерь было много.

– Ох и страшно на фронте было, правда, дядька Иван?

– Не то слово, Владимир, не то слово! Помирать ох как не хотелось. Мать каждый день вспоминал, может, потому и выжил. Смертей нагляделся, а привыкнуть так и не смог. Да и как тут привыкнешь? Вот разговариваешь с другом, одну цигарку на двоих куришь, а тут артобстрел – и нет друга. Неглубокая могилка, тело в плащ-палатку – и туда... А после больших боев в братских хоронили.

Весной у нас уже сплошного фронта не было, а захватывали немцкие населенные пункты и на важных участках укрепрайоны. А дорог в Германии много, и все хорошие, оттого мы часто вырывались вперед. И получалось, что немцы и спереди, и сзади. Те, что оставались в нашем тылу, были пострашнее. Понимая, что война уже проиграна, они во что бы то ни стало хотели прорваться на Запад, чтобы сдаться союзникам. Особенно страшны были прорывающиеся эсэсовские части. Эти дрались остервенело и шли напролом. И тогда потери у нас были большие.

Это ладно еще в бою, а то был случай. Взяли мы без боя деревушку. Ухоженная такая, дома с черепичными крышами. Идем себе спокойно, вдруг под ноги летит граната с деревянной ручкой. Падаем, лежим, а взрыва нет. Смотрим, а со двора пацан лет десяти выглядывает. Гранату бросил, а ручку не повернул. Ну что ты будешь делать: дитя совсем!

Дядька Иван перевел дух и продолжал:

– Ну, что это мы все про войну? Устал я. Ты вот лучше скажи мне, с кем я День Победы праздновать буду? – Иван Нестерович горестно вздохнул. – Один я в Кривичах остался из ветеранов. Живой, правда, еще твой учитель, Иван Макарович, но он в Минске. Дочки к себе забрали, да и я благодаря дочкам живу. Спасибо им, доглядают. А еще, кажется, совсем недавно после праздничного митинга нас, ветеранов, собирали в сельском клубе, где были фронтовые 100 грамм. И мы долго разговаривали и вспоминали, а вспомнить нам было что. А сейчас нет рядом моих друзей-товарищей, да еще эта зараза проклятая – коронавирус. Но мы победим и его!

Владимир СКАЛАБАН

Для добавления комментариев необходимо зарегистрироваться на сайте или войти под уже существующим именем. После чего под статьей появится форма добавления комментария.

Имиджевая чая