15 апреля 1942 года две тысячи комсомолок Свердловской области собрались в железнодорожном клубе имени Андреева. Как гигантский растревоженный улей, гудело это обычно тихое, спокойное здание, расположенное возле свердловского вокзала. Здесь были добровольцы из всех рабочих районов Свердловска. Не было в области ни одного города, ни одного крупного рабочего поселка, который бы не послал на фронт своих дочерей.

Мария Склюева

Мария Склюева

В одной из комнат клуба работала медицинская комиссия. Конечно, она не успела пропустить за день всех добровольцев: кое-кому пришлось вернуться домой.

– Только бы не забраковали, – думала и Маша Склюева.

А потом нестройной извилистой колонной добровольцы потянулись на сортировку, где их ждал длинный эшелон. Он шел на запад целых десять дней, подолгу задерживаясь на больших станциях и маленьких разъездах, пропуская вперед себя составы с пушками и танками, эшелоны наголо подстриженных новобранцев. Он пропускал встречные санитарные поезда – грустные и тихие.

– Куда вас везут, девчата? – спрашивали на стоянках ходячие раненые.

– Куда-нибудь да привезут, – весело отвечали добровольцы.

На станциях и разъездах новобранцы из попутных эшелонов знакомились с уральскими девушками, просили адресок, обещали написать с фронта. Не было отбоя от просителей и у красавицы Марии Склюевой. А она улыбалась своей лучезарной улыбкой и шутила:

– Да больно уж вас много, и все парни бравые-раскудрявые, так ведь написать каждому из вас ни дня, ни ночи не хватит.

Будущего своего адреса комсомолки, увы, не знали. Но тем не менее теплушки пели и плясали, выпускали молнии, боевые листки, не умолкали за окнами вагонов шутки и смех. Пожалуй, с начала войны это был самый веселый эшелон из тех, что шли в сторону фронта.

Мария прилипала к оконному стеклу, смотрела, как колышется в небе и отстает от состава птичий караван, и думала о матери. Как там она, бедная? Наверно, исплакалась вся, изболелась? И в глубине души Маша, пожалуй, осуждала свое решение. Но поступить иначе не могла и, убежденная в своей правоте, тут же присоединялась к девичьему хору.

В апреле эшелон с уральцами пришел в столицу. Комсомолкам-добровольцам выпала судьба до конца войны защищать московское небо. А небо было неспокойным. В первую же ночь оно встретило девушек бомбежкой, далекими разрывами зенитных снарядов, судорожной пляской голубых прожекторных лучей.

Новое девичье пополнение позволило командованию за короткий срок отправить на передовые позиции тысячи солдат, защищавших столицу. Именно это, девичье пополнение дало возможность Московскому фронту противовоздушной обороны выдвинуть на запад и северо-запад Подмосковья сотни новых зенитных точек.

– Разместили нас в Чернышевских казармах, построенных еще в 1859 году, что стояли на одной из тогдашних окраин столицы, – рассказывает Мария Павловна. – Теперь мы знали, что придется делать в священной войне, на которую поднялся весь советский народ. Жутко холодно было в первую зиму. Валенок у нас не было, а стоять у пулемета приходилось всю ночь. Пулеметчиками до нас были мужчины. Они встретили девчат усмешками. Думали, что оружием нам не овладеть. Однако за месяц мы научились управляться с пулеметами не хуже их. И стреляли не менее метко. И не позже мужчин начинали огонь по сигналу тревоги. Вначале пулеметы у нас были сдвоенными, потом появились счетверенные, очень тяжелые. Сейчас даже не верится, что я могла ворочать такое тяжелое орудие.

На посту Мария стояла в ботинках, приходилось целую ночь стучать носком об носок, поскольку сильно мерзли ноги. В городе спокойно, москвичи спят, а девушки стоят у пулеметов, в полной боевой готовности. В эти долгие тревожные ночи ей все чаще вспоминалась деревенская печь, заспанный, уютно поколыхивающий хвостом кот Василий. И назавтра же, в свободное от дежурства время, Склюева садилась за письмо к матери.

– Не волнуйся, мамочка, – писала Маша, – у нас все хорошо. Враг к Москве не пройдет, на его пути надежный заслон.

После сражения на Курской дуге тревоги стали более редкими, и по вечерам пулеметчиц возили на Зубовскую площадь, где они давали знаменитые московские салюты. Поднимались на высокую крышу и сажали в небо ракеты. Сколько шинелей прожгли на этих салютах! И сколько радости было! Ведь каждый салют – это освобожденный город, а то и два. Первым был салют 5 августа 1943 года, когда освободили Орел и Белгород. Каждым салютом отмечался бросок к Победе. А в один из зимних дней, что навсегда врезался в память неописуемым восторгом, их было целых пять.

– Ох и долго ж стоял в ушах звон после того салюта! – оживляется моя собеседница, и глаза ее озаряет тихая улыбка.

Вскоре Марию Павловну направили в Можайск. Этот город в то время был самой близкой к Западному фронту крупной железнодорожной станцией. Фашистское командование, не оставлявшее мысли о прямом ударе по Москве, систематически посылало на Можайск группы бомбардировщиков и штурмовиков.

– Слух у нас был до того натренирован, – говорит Мария Павловна, – что мы издали узнавали, какие самолеты приближаются: «мессершмитты», «юнкерсы», «хейнкели» – и готовили врагам достойную встречу.

Под конец войны, когда зенитные пулеметы в Москве заменялись скорострельными зенитными пушками, многих пулеметчиц стали переводить в связистки. Для этой военной профессии отбирали самых грамотных, точных, быстрых и аккуратных. Среди них была и Мария Склюева.

У связисток была нелегкая и небезопасная служба. Им приходилось устанавливать и ремонтировать связь в любых условиях: в дождь, в мороз, в метель, порой под бомбами и пулями.

Среди боевых наград Марии Павловны – а это орден Отечественной войны, медали «За победу над Германией», «Ветеран ПВО», Жукова, десятки юбилейных медалей – особое место занимает знак «Отличный связист».

Фронтовые дороги ефрейтора Марии Склюевой прошли через Москву, Можайск, Кубинку, Клин, Новозавидово. И День Победы встретила Мария Павловна именно в Новозавидово. Помнит, как повыскакивали они из землянок, как по такому необыкновенному случаю где-то раздобыли бутылку спиртного. Как радовались, пели, танцевали! Казалось, вся Вселенная светится от счастья.

В этот же день лучшие аэростатные посты, тоже из уральских девчат, среди которых были и подруги Марии, подняли над столицей праздничный стяг и знамя Победы. Это знамя висело над Красной площадью под куполом из голубых прожекторных лучей.

В последних числах июля 1945 года с Ржевского (ныне Рижского) вокзала Москвы на Урал уходил эшелон. В нем уезжали на Родину защитницы московского неба – пулеметчицы и аэростатчицы, связистки и прожектористки. Их торжественно встречали на многих станциях. И Урал встретил своих дочерей цветами, оркестром, приветственными речами.

Недолго пробыв в своей деревне, Мария с подругой поехали в Свердловск и поступили на бухгалтерские курсы. А в 1946-м вчерашняя фронтовичка встретила своего суженого – Натана Ратнера. Вскоре поженились. В 1949 году переехали на Родину мужа – в Белоруссию, а в 1963-м – в Солигорск. Натан Аркадьевич был одним из первых директоров в ДК «Строитель».

Сама Мария Павловна Ратнер работала бухгалтером расчетного стола на ЗЖБК, после этого некоторое время – главным бухгалтером детских дошкольных учреждений, а потом снова вернулась в систему «Стройтреста № 3»: до выхода на пенсию трудилась главным бухгалтером СУ № 105.

Не была она в стороне и от общественной жизни. Избиралась депутатом городского Совета, активно работала в Совете ветеранов своего треста.

– Кажется, совсем недавно еще ездила в Москву, – говорит Мария Павловна, – чтобы вместе с боевыми подругами отметить десяти-, двадцати-, тридцатилетие Великой Победы.

В один из ее приездов собрались однополчанки и пошли к командиру дивизии. О, какой радостью светились его глаза!

– Милые мои, родные мои защитницы Москвы, как я счастлив, что вы живы и здоровы! – и он не знал от радости, как рассадить девчат, чем угостить. И целая ночь ушла на воспоминания...

Федор ГУРИНОВИЧ

Фото из архива героини

Для добавления комментариев необходимо зарегистрироваться на сайте или войти под уже существующим именем. После чего под статьей появится форма добавления комментария.

Имиджевая чая