telegram lider-press

Надежда Осипян, жительница Солигорска, мама двоих детей, жена и законопослушный гражданин. Женщина работает с детьми и несет им светлое, доброе и чистое.

– 13 ноября друзья предложили съездить на экскурсию в Коссово, познакомиться с историческими местами Беларуси, рассказывает Надежда. – Я рассказала об этом супругу. Мы так редко видимся и так мало времени проводим вместе, что я посчитала это великолепной возможностью побыть рядом.

Участники поездки на родину Тадеуша Костюшко в город Коссово были задержаны по статье 23.34 КоАП, доставлены в Ивацевичский ИВС, в затем – в СИЗО г. Барановичи до суда». 

– Какие первые впечатления от СИЗО?

– Повезли нас и говорят: «Вы едете в СИЗО». По отрывочным сведениям о СИЗО я понимаю, что это тюрьма. У нас еще не было судов, мы не знаем, в качестве кого едем, и едем в тюрьму. С учетом того, что в тюрьме содержатся, по моим представлениям, какие-то очень опасные преступники, мне было страшно: куда попадешь, в какую камеру и вообще что будет дальше.

А дальше начинается самое интересное. Если в Ивацевичах отношение к нам было тактичное и очень вежливое, на «Вы», то Барановичах – очень хамское: «Куда пошли?!», «Лицом к стене!», «Руки за спину». Ощущение, что ты без вины виноватый. «Не смотреть!», «Глаза в пол!» – нельзя было даже голову поднять, оглянуться и понять, где ты находишься и что делаешь.

Хочу отдельно отметить: за все это время никто ни разу не назвал ни свою фамилию, ни свое звание, ни кто, ни что они, это просто мужчины в черной форме и в масках. Все, что ты помнишь, – это их глаза.

– Как прошло знакомство с сокамерницами?

– Сначала у меня было ощущение ужаса и непонимания. Я не понимала, кто в этой камере сидит. С учетом того, что это СИЗО, тюрьма, возможно, там уже осужденные, мне было очень страшно поднять глаза и посмотреть на тех женщин, которые находятся в камере. Но ты понимаешь, что выбора у тебя нет, за спиной закрыли дверь и назад дороги нет. Поднимаю глаза – и вижу улыбки на лицах встречающих женщин. Дальше был вопрос: «Политические?» – «Да». И в этот момент нас начинают обнимать. Было такое чувство, что ты пришел к кому-то в гости –  к кому-то такому родному. Страх ушел.

Первый вопрос: «Девочки, хотите есть или пить? Правда, у нас только вода и хлеб. Мы еще не получали передачи».

Нам налили воды, поломали серый хлеб на столе. И я понимаю, что есть уже как бы и надо, поели по кусочку и начали оглядываться и осознавать реальность, где мы.

– Что не давало опустить руки?

– Я проснулась оттого, что женский голос рассказывает какую-то историю. Начинаю прислушиваться и понимаю, что кто-то читает вслух. Я проснулась под чтение книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». Каждый обед и вечер у нас было чтение. Это очень символично, когда ты читаешь о женщинах, которые находятся в нечеловеческих условиях. И мы поняли, что наши двое суток без сна – это вообще ни о чем. Война – это было страшнее. Это давало какие-то силы и какую-то надежду, что мы это переживем.

– Как и на чем спят задержанные?

– К десяти часам мы понимаем, что никто не собирается нам создавать никакие условия для сна. Ну, опять же, к десяти часам – это условное понятие. Просто уже темно за окном. Мы примерно прикинули, что пора спать. Несколько раз мы стучали в двери и просили, чтобы дали матрасы. Нам отказывали. Через какое-то время мы опять стучали и говорили, что нам надо спать, нужно как-то разместиться. Дайте нам матрасы, подушки, одеяла, дайте нам хоть что-нибудь, чтобы мы могли поспать. Над нами, видимо, сжалились, открыли двери, сказали: «Идите, берите». Это выглядело так: на грязном полу валяются грязные вонючие матрасы. Они были в пятнах, сырые, и вот из этой кучи можно было выбрать наименее страшненькую кучку. Мы взяли себе каждая по матрасу, подушке, одеялу, принесли в камеру и понимаем, что на этом нужно спать. А постельного белья нет, его в наличии нет в принципе. Я смотрела на матрас и не понимала, как на нем вообще можно спать, да еще без белья. Мы все-таки расстелились: матрас на матрас. Так вышло, что у нас спала одна девочка на столе, одна – на полу на нескольких матрасах и несколько солигорчанок спали по двое в обнимку на нижних кроватях. Девочки-минчанки, спасибо им большое, поделились своими простынями, чтобы эти вонючие матрасы хоть как-то прикрыть, облагородить. И мы спали под куртками, под одеялами, потому что там очень сыро. Я бы сказала, что там не холодно, а сыро и душно – и от этого холодно.

– Когда вызывали задержанных на допрос?

– Стук в дверь – и вызывают девочек-солигорчанок на допрос по одной. Длилось где-то до двух часов ночи. Опять же, это примерно. Охранники говорили, что у них нет часов, и они не могут сказать, сколько времени, а некоторые любезно соглашались. Последний допрос был примерно около двух ночи. Меня как-то Бог миловал, на допрос не вызывали. Но я так подозреваю, что это было из-за того, что весь удар на себя взял муж. Игорь говорил, что там было мало приятных разговоров. Относились как к преступникам, причем как к каким-то опасным преступникам. О какой-то вежливости и такте речи не было. До двух часов ночи мы не спали, потому что переживали за тех девочек, которых забирали. Это было очень страшно, потому что, когда первую девочку уводили, мы спрашиваем: «А куда ее?» И охранник отвечает: «На расстрел». И тишина. Это было как-то очень даже не смешно. Шутка не удалась вообще. Ну, хотя, у кого какое чувство юмора.

 – Оказывалась ли медицинская помощь?

– Что касается медпомощи, то мы понимали, что если нас не убьет быт, то нас убьют наши болезни, потому что о медицинском обслуживании речи не шло. С нами сидела девушка, которая нуждалась в медпрепаратах. Они у нее были с собою в рюкзаке, который изъят и лежит где-то среди вещей. Ей сказали: «Не положено, это ваши проблемы, что вы тут болеете».

Еще в камере у 67-летней женщины поднялось давление и, по ощущениям, температура. В субботу ей стало плохо, но врач до нее так и не дошел. Просили несколько раз, чтобы позвали медика. Когда нас привезли и вели в камеру, мы видели, что врач был, по крайней мере – мужчина в белом халате. Мы говорили, что он тут где-то есть, позовите, чтобы доктор хотя бы измерил давление. В субботу никто так и не пришел, никаких лекарств женщине не дали. И только в воскресенье, на следующий день, она вышла из камеры и ей оказали медицинскую помощь: измерили и дали что-то от давления, температуры, сказали, что у нее постельный режим, и вот ей разрешили лежать. Женщина, очевидно, болела, но ее не изолировали, не оказали должной медицинской помощи, ее просто вернули в камеру: «Полежите, поспите, отдохните – и, возможно, с вами все будет хорошо».

А нашей солигорской девочке разрешили принять лекарства благодаря этому доктору. Он отчитал охранников за то, что не дали сразу. Ей принесли рюкзак, она достала препараты, показала им. Как мы потом поняли, лекарства лежали на полу у двери нашей камеры. Когда ей необходимо было принимать таблетки, их выдавали и опять возвращали в эти антисанитарные, античеловеческие условия.

– Как вы изменились после выхода из СИЗО?

– Я хочу сказать, что система, которая нас садит, которая нас судит, добивается абсолютно противоположного эффекта. Если еще в какой-то момент я могла бы где-то как-то лояльной быть, то на сегодняшний день моя стойкая убежденность в моей правоте только возросла.

Супруг сначала осторожно относился к создавшейся ситуации, он очень переживал внутренне за все, что происходит в стране. Болезненно все воспринимал, для него это была душевная травма. Когда мы поехали на экскурсию, и он оказался задержанным на десять суток, вышел со стойким ощущением правого дела – и в понедельник ушел в стачку. Я думаю, это был последний, решающий пункт принятия такого глобального решения и для семьи, и для себя: уйти в стачку и поддержать людей, которые против этого режима.

«Лидер-Пресс»

Для добавления комментариев необходимо зарегистрироваться на сайте или войти под уже существующим именем. После чего под статьей появится форма добавления комментария.